Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4 - Сергей Изуграфов

момент дверь в каюту медленно отворилась, и на пороге появился сын дожа. Бледное лицо его было залито слезами. Он шел неверным, спотыкающимся шагом, казалось, не замечая ничего вокруг, держась за стену, словно боясь потерять равновесие и упасть. Дверь в каюту осталась распахнутой. В мерцающем свете свечей на постели угадывалось неподвижное тело. Старый лекарь стоял на коленях, и по вздрагивавшей спине старика было сложно понять: рыдает он или молится.

— Синьор Дандоло, — обратился Санудо к наследнику дожа, все мгновенно угадав по выражению его лица. — Поверьте, я безмерно скорблю вместе с вами. Но у нас нет времени. Моя галера ждет. Лодки с гребцами готовы доставить нас туда немедленно. Во дворце — смута. В отсутствие императора[79] все уже передрались за его трон… Мы не можем оставить здесь ни казну, ни архив вашего отца. Завтра же все осядет по чужим карманам. Все это необходимо доставить в Венецию. Я договорился обо всем с капитаном галеры — он завтра на Совете даст нужные нам показания. Личная охрана дожа присоединится к нам на моей галере: теперь они будут охранять вас! Вы можете идти? — и, дождавшись короткого слабого кивка, подытожил: — Хорошо! Тогда не мешкайте! Вам помогут и сопроводят. В остальном — положитесь на меня!

Санудо проводил взглядом младшего Дандоло, которого бережно увели под руки два дюжих моряка. Потом он повернулся к открытой двери каюту и, хищно осклабившись, хрипло бросил подчиненным лишь одно слово:

— Сундуки!

Часть четырнадцатая

Честность — лучшая политика!

Английская поговорка

Минутная стрелка на часах, казалось, застыла и не двигалась. Теодорос Антонидис то и дело поглядывал на часы: с минуты на минуту с важными вестями в полицейском участке должен был появиться Смолев. В ожидании владельца виллы «Афродита» Антонидис решил все же допросить одного из задержанных англичан. Но разговор с разъяренным подданным британской короны зашел в тупик с самого начала. Тем не менее Антонидис не сдавался.

— Понятия не имею, о чем вы говорите! Вы несете чушь! — разъяренно брызгал слюной Говард Стэнсбери, сидя в наручниках на стуле перед начальником криминальной полиции Наксоса. — Какое еще убийство? Вы с ума сошли, инспектор?

— Старший инспектор, — вполголоса поправил его сержант Дусманис, стоявший у него за спиной.

— Да мне трижды плевать! — взвизгнул задержанный, оглядываясь на него и потрясая в воздухе скованными руками. — Хоть премьер-министр! Немедленно снимите с меня наручники, чертовы идиоты! Я британский подданный и требую немедленно вызвать сюда моего адвоката, английского консула и журналистов независимых СМИ! Обвинить меня в убийстве! Вы себе не представляете, с кем вы связались! Я такое про вас порасскажу! Пожалеете, что на свет родились!

— Ясно, — потеряв терпение, язвительно пробормотал Антонидис, что-то помечая в своем блокноте. — Адвоката — ну, это само собой разумеется… Ему из Лондона к нам, конечно, рукой подать: и двух с половиной тысяч километров не наберется. Консула? Конечно, можно и британского консула. Заняться-то консулу нечем больше, как к нам из Афин на Наксос лететь. Он ведь сюда как к себе домой, каждый уик-энд… Журналистов свободной прессы и независимых телеканалов? Нет проблем… Что предпочитаете? Пометьте себе, сержант! Би-Би-Си подойдет? Ай-Ти-Ви? Си-Эн-Эн? Или, может, Эн-Би-Си? А давайте всех сразу? Что такое, сержант? Ах ты, какая жалость: у нас на острове нет их представительств!

— Вы… — прошипел Стэнсбери, вытаращив глаза, — вы… Вы что?.. Вы издеваетесь надо мной?! Да как вы смеете? Да я… Да я вас!..

— Послушайте, Стэнсбери, — утомленно заметил старший инспектор, вытирая лоб платком. — Вам еще не надоело? Вы уже скоро час как морочите нам голову. Сколько еще это будет продолжаться? Сколько можно валять дурака? У нас есть все основания, чтобы вас задержать. Вы будете давать показания или нет? Я вас последний раз спрашиваю: с какой целью вы прибыли на Наксос? Как давно вы знакомы с погибшим Джакомо Перуцци? Что вы можете сообщить по поводу его гибели? Где вы были в это время? Имейте в виду, следствие располагает неопровержимыми уликами против вас и вашего соучастника Петтигрю. Официальное обвинение вам будет предъявлено в течение сорока восьми часов. После этого дело будет передано в суд, а вас отправят на материк. И после этого никакой британский консул вам уже не поможет! У вас есть возможность получить снисхождение суда только лишь в том случае, если вы чистосердечно и полностью во всем признаетесь. Последний раз спрашиваю: вы будете отвечать или нет?

— Да катитесь вы к дьяволу! — процедил задержанный, впервые выслушав старшего инспектора не перебивая, и снова сорвался в крик. — Я буду говорить только в присутствии своего, слышите, своего адвоката! А он от вас мокрого места не оставит, уж будьте уверены!

Старший инспектор Антонидис тяжело вздохнул и пожал плечами. Продолжать допрос не было никакого смысла.

— Как хотите, — равнодушно сказал он и, переведя взгляд на стоявшего за спиной Стэнсбери сержанта, распорядился по-гречески: — Дусманис, уведите арестованного. Пусть посидит, подумает. Может, алкоголь выветрится, — так станет посговорчивее.

— Я имею право на телефонный звонок! — воскликнул англичанин, вставая со стула.

— Имеете, — устало подтвердил старший инспектор и снова перешел на греческий. — Дусманис, дайте ему позвонить, зафиксируйте куда и кому он звонил, потом заприте в камеру. А ко мне приведите того, второго.

Не прошло и четверти часа, как на том же самом стуле оказался второй англичанин — Алджернон Петтигрю. Этот вел себя иначе: угрюмо молчал, изредка затравленно озираясь по сторонам. Двадцать минут Антонидис делал вид, что не замечает задержанного, сидящего напротив. Полицейский работал с записями, когда дверь участка негромко хлопнула, и в комнату быстрым шагом вошел Смолев. Обменявшись со старшим инспектором крепким рукопожатием, Алекс сел на стул рядом с Антонидисом, лицом к задержанному. Поймав на себе пристальный взгляд русского, Петтигрю занервничал еще сильнее и втянул голову в плечи.

— Вы разрешите, старший инспектор? — спросил Смолев. — Последние сведения, которыми я располагаю, свидетельствуют о том, что дело выходит за рамки чисто уголовного и, возможно, подпадает под юрисдикцию международной криминальной полиции. Я хотел бы в вашем присутствии от лица Интерпола допросить задержанного.

— Конечно, прошу вас, — кивнул Антонидис, с интересом наблюдая за происходящим.

— Итак, — развернулся Смолев к англичанину. — Вы британский подданный, Алджернон Петтигрю, уроженец графства Стаффордшир, тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, не так ли?

— Да, — мрачно буркнул арестованный. — У вас же есть мой паспорт. И что с того?

— Выпускник Йеля и Оксфорда, по образованию археолог. Учились вместе с Джеймсом Бэрроу. Это так?

— Учился, — кивнул Петтигрю. — Это что, преступление?

— О преступлении чуть позже, — сдвинул брови Смолев. — Давайте по порядку. Вы прибыли на Наксос